«Маловато будет»: фермер ответил властям про позорные зарплаты аграриев и грабительские цены на продукты

Владелец сельского предприятия в Свердловской области рассказал, станет ли пшеница нашей второй нефтью.

2232
«Маловато будет»: фермер ответил властям про позорные зарплаты аграриев и грабительские цены на продукты

На прошлой неделе Владимир Путин вручал в Кремле награды лауреатам госпремий и Героям труда. На вопрос президента о зарплате тракторист одного из хозяйств Ростовской области ответил: «24 тысячи рублей, но мне хватает. В сезон можно заработать и семьдесят». Глава государства заметил: «Маловато будет, честно говоря. Вам хватает, но это ниже среднего по стране. Но об этом руководители отрасли должны думать».

Согласно данным Росстата, средняя зарплата в сельском хозяйстве составляет 31450 рублей.

Нелегкий 2020 год принес хорошую прибыль: аграрии экспортировали 79 млн тонн продукции и заработали 30,7 млрд долларов — на 5 млрд долларов больше, чем в 2019 году. Эксперты прогнозируют отрасли успех и предрекают, что пшеница станет нашей второй нефтью.

Уральский фермер Василий Мельниченко — общественный деятель, директор сельскохозяйственного предприятия «Галкинское» в Свердловской области — пояснил, почему, несмотря на успехи в агроэкспорте, на селе остаются такие низкие зарплаты, а цены на продукты растут.

На московском экономическом форуме в 2013 году Мельниченко раскритиковал сельскохозяйственную политику государства: «Уровень бреда превысил уровень жизни», «Нам говорили: долго запрягаем свою тройку. Так, может, не тех лошадей запрягаем?». Его выступление разлетелось в сети интернет, набрав больше миллиона просмотров. В трудные 90-е его хозяйство процветало, а сельчане получали хорошую зарплату.

Пример

— Василий Александрович, а вы видели кремлевское награждение, где награжденный Герой труда рассказал президенту о своей зарплате?

— Конечно. Я сейчас в Калужской области: средняя зарплата аграриев здесь — 15–17 тысяч. В сезон получают 20–25 тысяч. В разных регионах разные зарплаты. Зависит от урожайности. Если Краснодарский край может производить больше, то нечерноземные регионы — нет, с чего им платить? Вот эти 24 тысячи для комбайнера, Героя труда — стыд и позор. Позор, что мы, аграрии, не можем зарабатывать достойные деньги за такую серьезную работу.

— Комбайнер все-таки пояснил, что в сезон можно заработать под 70 тысяч.

— Сезон урожая — это месяц-полтора работы (в Ростовской области, по словам начальника предприятия, где работает тот самый награжденный тракторист, сезон длится пять-шесть месяцев. — Прим. ред.). Да, у меня в хозяйстве на посевной зарабатывают и 50 тысяч, и 70 тысяч. Но я не могу платить круглый год такие деньги, я их не зарабатываю. У меня и у других руководителей хозяйств не может быть такой рентабельности при нынешних условиях. Государство делает все, чтобы я не имел рентабельности, чтобы я был бедным. Чтобы мы (фермерские хозяйства) прекратили свою деятельность.

— Что конкретно?

— Каждый год мы не знаем, что нас ждет весной, какая цена будет на удобрения, на стройматериалы. Вот возьмем нынешний год: на стройматериалы цена выросла на 100%, дизельное топливо подорожало, удобрения тоже. Я разве могу спланировать что-либо с таким ростом цен? Это же издевательство. И тут же, следом за этим, повышается цена на продовольствие. Мы вынуждены продавать дешево, иначе не будет реализации. До сих пор не разработаны модели безубыточной работы на сельских территориях. В 2010 году, когда я стал директором ООО «Галкинское», я продавал картошку по семь рублей за кило, но я тогда покупал запчасти, например, ремень на комбайн — за 200 рублей, лемех — 90 рублей. Дизель — по 16 рублей, трактор — по 300 тысяч рублей. Теперь посмотрим прошлый год: дизель — 48 рублей, лемех на плуг — 800 рублей, ремень на комбайн — 1500 рублей (в семь раз повысилась цена!). Ну и на все остальное точно так же цены повысились, на электроэнергию, например. Но я так же продавал картошку по 7–8 рублей в 20-м году.

— Почему вы цены не повышаете?

— Оптовики и переработчики дороже не покупают. Куда мне девать ее? Есть у нас такой экономист, который объяснит, каким образом мне, директору предприятия «Галкинское» с рентабельностью 35% в 10-м году, быть рентабельным в 20-м году с таким ростом цен?! За последние несколько месяцев 55 сельхозпредприятий выставились на продажу в нашем регионе. Невозможно работать все время в убытке.

— Если вы, например, продаете по прежней стоимости, почему в магазинах мы видим совсем другое? Картошка скоро деликатесом станет.

— Во-первых, жадность предпринимателей. Я низовое звено, не могу быть жадным. Во-вторых, я так думаю, это все-таки зависит от политики государства… Если средняя зарплата будет 180 тысяч рублей, всем на все будет хватать, политикам будет трудно что-то пообещать перед выборами, придумать какие-то шаги, чтобы стало еще лучше. А тут ничего не надо придумывать, кроме одного: перед выборами выделить всем пособие по десять тысяч, детишек в школу собрать. Зачем предлагать что-то менять в экономике?

— Какая зарплата, по-вашему, достойная для аграриев: комбайнеров, механизаторов, агрономов и других?

— Минимальная — 50 тысяч. Моя мечта, чтобы крестьяне имели такие формы и модели хозяйствования, чтобы была зарплата 70, 80, 100 тысяч рублей. Чтобы семейная ферма, которая берет, например, сто голов, имела прибыль на семью 3,5–5 миллионов рублей в год. Будет такая прибыль — никто не уедет в город. Если вы увидите по телевизору их красивый дом, рядом современное производство — половина горожан захочет так же. Работать многие готовы. Такая экономика построена в Европе, в Америке, такую экономику Китай построил, пока мы вату жевали. Это я лично видел, выезжая в Европу, видел такие дома и фермы в Польше, в Норвегии.

— Пенсия какая у сельского пенсионера? Вот у вас, например, в селе?

— У моей жены — 9800. Она всю жизнь проработала главным бухгалтером на сельхозпредприятии. Мне 68 лет, у меня 46 лет стажа, повышенная пенсия — 14 тысяч. У меня повышенный коэффициент. Когда у всех было 8–9 тысяч, мне, как руководителю, 11 тысяч насчитали.

— Сейчас говорят о невероятном успехе в аграрном комплексе, востребованности экспорта продовольствия. Цифры это подтверждают. Мы становимся снова аграрной сверхдержавой. Возможно, пойдет так дальше, будут другие доходы у вас?

— Да, президент поставил сейчас задачу в 45 миллиардов — с этой цифрой выйти на экспорт. Но, если продать продукцию на 45 миллиардов, надо продать ровно половину того, что производим. У нас из-за экспорта вся цена на продукты повысилась внутри страны. А они разводят руками: не понимаем, будем ограничивать (цены). Ну, если вы продали лучшую пшеницу, то у нас не может быть качественного хлеба, у нас своей пшеницы не осталось! Если вы продали мясо, если вы продали все — то, что внутри осталось, будет дороже обязательно. Нет повода для радости. Какая мы аграрная сверхдержава, если мы продаем на 25–30 миллиардов долларов?! А знаете, сколько маленькие Нидерланды продают на экспорт? На 105 миллиардов. Штаты — на 150 миллиардов. Они производят в пять раз больше зерна, чем мы. В шесть раз больше производит Китай. В три раза больше производит Индия. Мы никакие не рекордсмены. Да, мы действительно продали много пшеницы в прошлом году. Но другие страны тоже могли продать, просто пшеница для них не очень рентабельна, продают кукурузу, сою. Фермеры с этих культур получают больше дохода. А мы продаем пшеницу, подсолнечник. При этом выкачивая материал из своих земель, обедняя свои пашни.

Ну и на зарплаты аграриев, как видите, это не влияет. Получаем зарплату гордостью за державу, так сказать, вместо денег… 75 тысяч сел и деревень имеют население от одного до двадцати человек. 14 тысяч — от одного до пяти. Эти села и деревни скоро прекратят свою жизнь. Это успех в сельском хозяйстве?! Нет у нас подъема, вы же сами в магазин заходите — цены выросли, каждый ощутил. Какой это подъем?! Наш экспорт — это зерно, растительное масло, мясо и рыба. Но почему у нас цены на ту же рыбу такие заоблачные? Мне плевать, какой рекорд будет по экспорту пшеницы, а то, что не станет 75 тысяч русских сел и деревень, — это трагедия. Это надо обсуждать. Что делается, чтобы этого не было? Ничего! Вместо этого создают агломерации.

— А чем плохо, когда вместо депрессивных, нежизнеспособных территорий, которые сами отмирают, создаются другие формы?

— Да, строят в них (агломерациях) квартиры — по 26 квадратных метров. Как на 26 метрах жить и рожать детей? Там даже сексом заняться негде. У нас ведь условия в стране позволяют жить и работать нормально, возводить собственные просторные дома, реально развивать сельское хозяйство. Есть просторы: земля, пашни.

— Если бы от вас зависело, что бы сделали?

— Поменял бы аграрно-промышленную политику, перевел сельское хозяйство от агрохолдингов на фамильное производство, крестьянско-фермерские хозяйства. Тогда будем иметь заселенные села с хорошим уровнем жизни. А самое главное, еда у нас будет лекарством, а не как в рекламе: поел русского мяса — прими мезим. На Россию надо три миллиона фермерских хозяйств. В крохотной Польше, для сравнения, их два миллиона.

— Чем агрохолдинги хуже? Горожанину-потребителю ведь нет разницы, кто произвел, главное — цена, качество.

— Агрохолдинг — отличное дело для одной семьи, которая им владеет. Взял миллион гектаров, построил десять ферм. Но, как вы думаете, справедливо, если всей землей в стране будут владеть, к примеру, двадцать семей? Приход любого агрохолдинга на территорию ставит крест на развитии любого вида предпринимательской деятельности в селе. Импортная техника, оборудование — деньги туда вкладываются колоссальные, просто все будут всё выкачивать из территории и везти на продажу. Еще один момент касается интересов потребителей, горожан. Агрохолдинг — огромное хозяйство на три тысячи голов, коровы даже не пасутся, не выходят на солнце, такое молоко в нормальных странах запрещено давать детям, там же сплошной антибиотик. У многих наших людей (еще до санкций на ввоз импортной продукции) был стереотип: импортное хуже, чем выращенное на наших полях. Но в тех же Нидерландах, например, применение ядохимикатов в сельском хозяйстве запрещено с 1976 года. Попробуй нашим агрохолдингам такое предложить, закричат: у нас же все погибнет!

— В фермерских хозяйствах не используют антибиотики?

— Не в таких масштабах. Но сейчас, скажем правду, никто не производит ни одного кило мяса без антибиотика. Ведь хозяйства покупают заводской комбикорм, а комбикорма без антибиотика сегодня не выпускают. Завод не работает на частника, завод работает на свинокомплекс, на большое производство, птицефабрику — это их основные покупатели. Ни одна большая ферма не возьмет комбикорм без антибиотиков.

— Урожай пшеницы в прошлом году должен был, по идее, повлиять на цену хлеба. Хлеб, по-вашему, дорогой сейчас?

— Да. И качество стало хуже. Даже при цене 10–12 рублей за килограмм зерна килограмм хлеба, по моему мнению, должен быть не дороже 20 рублей. И всем денег хватало бы: и окупалось бы, и прибыль была бы. Но все обложены налогами, тарифами, поборами.

— На урожай нынешний есть уже прогнозы?

— У нас в Камышловском районе с 26 апреля не было дождя. Посеяли 700 гектаров зерновых. Что нам ожидать?

Конечно, если случился форс-мажор, без помощи государства, субсидий — никак. А в остальном помощь, субсидии — все должно выравниваться рынком.

— Много сейчас, летом, рабочих мест на селе? Можно студенту подработать?

— Студент тоже разумный пошел — за такой труд захочет наверняка заработать в районе 50 тысяч. За 15 тысяч он сможет найти работу в городе — никуда ехать не надо. Мы перевернули престиж труда! Герой труда получает 24 тысячи и спокойно говорит об этом президенту. Причем самого Героя это, похоже, не волнует, он оправдывается, что мог бы и больше заработать… Мы ведь, крестьяне, как дети, обмануть нас легко. А потом сказать с трибуны Думы, что мы ленивые (премьер Мишустин в своем выступлении упрекнул некоторых россиян в лени и нежелании работать даже за зарплату. — Прим. ред.). Есть, может, и такие. Но практика всей моей жизни доказывает, что мы, русские, не лентяи, не пьяницы. Мы созидатели, можем работать и добиваться результатов. У людей должна быть конкретная цель сделать жизнь лучше: цветы сажать, фундаменты новых домов для своих детей закладывать, строиться, расширяться. И надо применить опыт других, зарубежных успешных моделей экономики в сельском хозяйстве — может, у нас даже лучше получится.

Поделиться